Отчет о концерте  Томаса Андерса в Кремлёвском Дворце (г. Москва, 19 июня 2006 г.)   beilie (г. Москва). специально для сайтов www.moderntalking.ru и www.thomas-anders.ru. Мой личный праздник начался еще месяц назад, когда всю Москву вдоль, поперек и по диагонали обклеили афишами, которые улыбались всем машинам, прохожим и голубям практически отовсюду; Соловьем был насквозь пропитан весь город. В день концерта праздник начался с раннего утра – со щекочущего солнечного лучика на подушке, тщательного наведения марафета и поездки на вокзал при полном параде – из Киева на концерт Томаса Андерса приехала наша Алина! Вдоволь нанырявшись в объятиях неожиданно жаркого июньского солнца, мы прибыли с ней на пресс-конференцию к ресторану «Тапа де Комида», чью отделку «под испанскую старину» гармонично дополняли пласты отвалившейся штукатурки и сочные цементные заплатки. Придирчиво оценив «ширину» улицы в три локтя и дикое нагромождение машин, мы пришли к выводу, что, коли Томас по привычке заявится сюда на лимузине, мы дождемся его на конференции лишь к завтрашнему полудню, разве что лимузин будет складной. Или Томас пожелает добавить себе московского загара, прогулявшись пешком. Отобедав в уютнейшем ресторанчике неподалеку, мы нырнули в прохладный полумрак «Тапа де Комида», где и проходила конференция. Могу сказать лишь одно: не верьте ни видео, ни фотографиям – Томас в жизни выглядит лет на семь моложе и гораздо стройнее; в глазах играют все те же огоньки, а в жестах порой проглядывает все то же сдержанное смущение двадцатилетнего юноши. Соловей был необычайно бодр и свеж, что обещало слушателям незабываемый вечер. А вечером, не успев выйти из метро, мы уже столкнулись с первыми попутчиками – люди то и дело спрашивали дорогу к ГКД (и у кого? У нас, конечно же! Нам только и оставалось в растерянности разводить руками – мол, «сами мы нэ мэстные...», и выразительно поглядывать на телефоны в ожидании более подробных инструкций от друзей); ближе к самому Дворцу поток паломников крепчал и рос, в него вливались новые струи, которые в конце концов превратились в довольно густую толпу. Собственно, направление толпы и стало для нас путеводной нитью, ибо к вечеру мы уже не могли с должной адекватностью воспринимать банальные на первый взгляд понятия типа «направо», «налево» и «ты иди все прямо, прямо...» Уже в переходе шла бойкая торговля фотографиями Томаса, на которые тут же налетали стайки умильно повизгивающих девочек, и билетами; толпа тех, кто продавал «лишние билетики», уютно соседствовала с толпой жаждущих их приобрести. Как эти две толпы не пересеклись – уму непостижимо... Внезапно возникло чувство, что левой руке чего-то не хватает. Так, сумка на месте, пальцы тоже... а-а-а, цветы!!! Это как же – идти на первый в жизни концерт Соловья, и без какого-нибудь скромненького букетика в семьсот роз?! Что ж, поздняк метаться, как говорят французы. В следующий раз нужно будет залепить хотя бы скотчем отверстие в «чердаке», оставшееся еще со Второй мировой... Плотность легендарных личностей на один квадратный метр около касс Дворца зашкаливала за все мыслимые пределы. Удивительны такие понятия, как «Интернет» и «ники»: очень многие виртуальные посетители нашей гостевой т-а.ру обрели у тех самых касс плоть и кровь, превратившись в милых и общительных людей, связанных общностью интересов. Двойной или тройной кордон милиции с собаками и металлоискателями и упитанная километровая змея ползущей очереди на фоне кремлевских стен вызывали ностальгические воспоминания о советских временах и незабвенной очереди в Мавзолей. Ностальгии были подвержены все – и молодежь, и солидные бизнесмены с брюшком и детишками, и разодетые старушки, гордо сжимавшие драгоценные билетики. В фойе Дворца шла бойкая торговля дисками МТ, Томаса и элегантными буклетами, отражающими всю биографию певца. Оформление сцены, задрапированной в темно-синий бархат, было сдержанным и стильным; оно вызвало буйный прилив надежды на джазовый характер концерта. Перспектива сидеть в девятнадцатом ряду партера устраивала в нашей компании не всех, а посему мы с независимым видом сходу уселись на третий. Общение продолжалось под негромкий аккомпанемент солидного дяди, просвещавшего свою свалившуюся с Луны спутницу в лицах: «А потом Дитер и говорит Томасу...» Легендарная история МТ и Соловьиного соло уложилась в семь минут. Последнее, что мы слышали, уступая места исконным хозяевам: «И поэтому теперь от Томаса только и требуют «Модерн Токинг», хотя его сольные работы на порядок лучше и серьезнее». Найдя, наконец, перед самым началом тихую пристань в тринадцатом ряду, мы с первого же звука и появления музыкантов убедились, что сцена – как на ладони. Охранничьей. Страж закона предупредил, что снимать можно лишь в течение первых трех песен, а потом начнутся санкции. Однако практика показала, что для подобных «санкций» впору было вызывать Российские вооруженные силы в полном составе; угомонить битком набитый Кремлевский дворец, сходящий с ума, не смог бы и сам Аладдин. Внезапно в зале погас свет, послышалось устрашающее утробное рычание «...now... on the stage of Kremlin Palace... you’ll see... Thomas Anders..!» («прямо сейчас... на сцене Кремлевского Дворца... вы увидите... Томаса Андерса..!»), и под оглушительные гитарные риффы вступления серебряной струйкой пролился голос, который уже более двадцати лет не дает покоя ни старшему, ни младшему поколению. Чуть ли не на середине Tonight is the night из-за кулис вылетел Томас. Его наряд не отличался особой экстравагантностью: черный костюм и белая сорочка, плюс настоящие черные ботинки (а вовсе никакие не кроссовки). Зал встретил его таким воплем, что и без того полуглухая beilie чуть не оглохла вконец. После первой же песни без перерыва в зал со сцены полетела пороховая бочка под названием Independent Girl, которую Томас исполнил со всей страстью, подскакивая чуть ли не на метр над сценой. Живой голос Соловья оказался еще чище, звонче и сильнее, чем на самой распрекрасной альбомной записи; подозреваю, что звонкое «Yoooooou’re... myyyy... (independent girl)» слышали даже в Сокольниках. Сорвав аплодисменты, Томас игриво поздоровался с залом, заметив, что для него Москва в целом и Кремлевский Дворец в частности уже как дом родной. «And it’s a beautiful weather, and people are very a-la-la...» Мол, и погодка здесь чудная, и люди все такие а-ля-ля-ля! Пообещал спеть и песни из новых альбомов, и – ну еще бы, его на пресс-конференциях только и спрашивают: «Will you...ahm... sing Modern Talking songs?» («А Вы будете... мдям... исполнять песни Модерн Токинг?») На что он им, мол, отвечает: «SUUUURE, I will sing them! («Канеееешна, буду я их петь!») Ведь это же часть моей жизни...» И далее пошла Geronimo’s Cadillac в рок-обработке, от которой, признаюсь, пошли мурашки по коже. Эта песня сама по себе рассчитана на очень высокий вокал, и Томас его вытянул, не моргнув и глазом, прямо как в 80-х (правда, чуть подзабыв слова). Возможно, именно этот факт и навел некоторых на мысль о фонограмме. Но в том-то и дело, что Томас сумел с легкостью вытянуть молодой вокал 80-х сейчас, в 2006 году, через двадцать лет! Соловей, одним словом... Боковым зрением я уловила стремительное движение сбоку; сидела я прямо у прохода, а посему мне открылась удивительная возможность наблюдать первый в России открытый чемпионат по бегу на корточках. Солидный дядя-охранник не без брюшка с абсолютно серьезным видом лётал туда-сюда на корточках со скоростью пули, реагируя на каждую фотовспышку вдоль ряда. Ритм и скорость его челночных забегов вполне соответствовали такту песни, так что у всех обитателей развеселого ряда была бесплатная живая подтанцовка: «Geronimo’s Cadillac... вжик-вжик... is making all GUARDS turn mad... вжик-вжик». После песни Томас принялся поражать московскую публику своим виртуозным русским, произнеся «Спасибо», «До свиданья» (явно не в тему, ибо зал тут же обиженно загудел: «Ка-ак? Уже?»), и «На здоровье». С особым выражением прозвучало исконно русское «Водка» – правда, тут же Томас начал оправдываться, что, мол, его музыканты знакомы с этим понятием гораздо лучше; они его все время пытаются затащить в бар и оставить там на всю ночь. Кстати, русский язык – невероятно сложная штука, не правда ли? Зал хором возразил – мол, нет ничего легче! А Томас в ответ: в таком случае, вы хотите сказать, что немецкий сложнее? - Конечно, сложнее! - Вовсе нет! Я вот вам сейчас скажу одно такое особенное немецкое словцо, а вы попробуйте повторить за мной, идет? ...На «штрайхтрампампарарам...» зал ответил оглушительным хохотом. На что Томас среагировал: «Вот что на самом деле трудно! А ваш язык труден для меня, потому что вы тараторите слишком быстро, вот так: «Трррррррррррррр, спасибо!» И что я должен на это отвечать? Однако мы здесь ради музыки, а не для рассуждений о русском и немецком. Когда-то, кажется, в 2000 году, я написал для МТ песню... В ней есть одно слово, которое с радостью принимают любые культуры, страны, религии и так далее. Это слово – «любовь». И далее – «Love is Forever». Затем Томас с лиричным видом рассказал о том, как важно при любой размолвке с любимым человеком просто подойти и попросить прощения – «Give me a chance... this time...» Было заметно, с каким наслаждением Томас исполняет любимые сольные композиции. Переливающийся бархат голоса украсил песню лучше любой аранжировки, и многие подняли руки вверх и за отсутствием зажигалок раскачивали из стороны в сторону сотовые телефоны с подсветкой... Перед жемчужиной концерта, балладой «Cry for Help» Томас с некоторым волнением рассказал о концептуальности нового альбома – видимо, хотел сказать больше о песне, но голос дрогнул, и в наступившей тишине и полутьме одинокий прожектор осветил лицо совершенно преобразившегося человека. Уникальный голос ввел в легкое оцепенение: нет, наверняка где-то глубоко в груди нашего менестреля взмахивает серебряными смычками маленький струнный оркестр – ну не может живой человек из плоти и крови ТАК петь! «The rain on my face, it covers the trace of all the tears I'd had to waste...» Голос несколько раз срывался в пропасть – то ли из-за струй дождя, то ли еще из-за чего. Это был именно тот Томас, увидеть и услышать которого я мечтала столько лет... Зал притих. Томас тоже. После ТАКОГО, видимо, было слишком сложно перестроиться на следующую по программе танцевальную «In 100 Years», плавно переходящую в «King of Love». И Томас, постепенно оттаивая, настроил зрителей на нежную и проникновенную «Have I told you lately». Впитывая, как пересохшая губка, каждое мгновение того, ради чего пришла на концерт, я понимала, что магия и волшебство вот-вот закончатся, и вновь начнется веселая дискотека. И Томас это понимал. Когда с передних рядов какая-то дама крикнула ему по-английски что-то типа: «А еще новые песни будут?», Томас, толком не расслышав, ответил: «Да, конечно же, я еще буду петь, ведь концерт не окончен! Я лишь собираюсь «come from the very relaxed side of your body to... well, I would say, to the more powerful side. And you will hear another “Modern Talking” songs!» («...я собираюсь вдохнуть в ваши обмякшие тела больше энергии! И вы услышите еще песни «Модерн Токинг!»). И сделал паузу. Народ вопреки ожиданиям не отреагировал вообще никак. Видимо, до людей дошло, ЧЕГО они лишились... Но с первых же звуков знакомых «до последней трещинки» мелодий (правда, изрядно переделанных в рок-манере) народ вскочил с мест и завелся не на шутку. Начало было положено одной весьма решительной особой в боксерской майке на первых рядах, которая так и не садилась до конца концерта. Видимо, боксерская майка на ней была не зря, ибо ее танцевальные движения напоминали разминку Майка Тайсона перед боем, и охранник, поначалу пытавшийся ее усадить, вскоре бросил это занятие. Тем более что к ней тут же присоединилось ползала, а потом и весь зал целиком. Наплясавшись, Томас заметил, что в зале становится жарко; на пронзительный девчачий крик «Томас!» он игриво ответил: «Да, я Томас, а Вас как зовут? По-моему, пора чуть-чуть остыть!» Далее последовало представление музыкантов – и номеров их комнат. Те делали вид, что несказанно смущены. Мокрый как мышь Роб снискал бурю аплодисментов, выговорив на получистом русском «Менья зовут Роберт, я жьиву в Берлине». Что нужно для того, чтобы чуть-чуть «поостыть»? Конечно же, завестись еще сильнее! И вместе с пронзительным «Тррррррр-йяхху-у-у-у!» Томас с пол-оборота завел весь зал своей «No face, no name...» Как он при этом выплясывал и подрыкивал – не передать словами. Особенно поразила неисчерпаемая энергия бэк-вокалистки – судя по всему, сзади к ее платью был пристегнут супермощный дополнительный аккумулятор (а вовсе не микрофонное устройство, как некоторые могли подумать). Плясала и пела она так, что только искры разлетались! Люди высыпали в проходы и давай танцевать; весь зал буквально стоял на ушах, подпрыгивали даже балконы – удивительно, как оттуда никто не посыпался. Правда, два человека во время всего действа подавали весьма странные признаки жизни – один из них, молодой блондин, стоял в проходе с прижатыми к груди руками и твердил, как заклинание: «Love is like a rainbow!». Второй мужчина средних лет сидел сзади, сложив руки на спинки наших с Алиной кресел, и бесстрастным немигающим взором сверлил сцену с видом прокурора, выискивающего подвох в спотыкающейся речи обвиняемого. А тот в это время смачно изображал ревущий мотор болиды Михаэля Шумахера. В отличие от этого самого мотора зал не надо было заводить, он и так благополучно сошел с ума... Подпрыгивали и размахивали руками, пронзительно свистя, даже почтенные бабушки и дедушки – вот уж точно, всенародная любовь не имеет возраста. На второй минуте матча... ой, то есть песни «Win The Race» сбоку от меня раздался звонкий Алинин клич: «А-а-а!!! Урррааа!!!», возвещавший о том, что Украина только что всухую разгромила сборную Саудовской Аравии. Свежайшая новость с Чемпионата мира по футболу оперативно прилетела СМС-кой от Алининого мужа – как нельзя вовремя, ведь «We, we can win the race! We will win the game again, again, again!» В течение всего концерта музыканты выкладывались так, что у барабанщика то и дело отлетали кусками сломанные палочки, и ассистентам приходилось подносить новые. Один раз даже тарелку чуть не угрохали! Пока Томас убегал за кулисы, гитаристы Ларс и Роб затеяли соревнование – чья половина зала кого перекричит. Отходили в глубину сцены и с разбегу вылетали вперед, неистово размахивая руками. Не знаю, за кем бы осталась победа, если бы не подошедший Томас: он преуморительно скопировал их движения, выпучил глаза и точно так же с разбегу вылетел вперед, размахивая руками. Какой же шквал хохота на него обрушился! Потом, когда он исчез во второй раз, народ, справедливо ожидаючи выхода на бис, особо не волновался – мол, а куда он денется с подводной лодки? У гитаристов же был совсем другой план: чтобы увидеть Томаса еще разок, нужно хорошенько пошуметь. Нет-нет, не похлопать, а именно пошуметь! И потопать ногами! (к вящей радости охраны) Когда децибелы достигли нужного уровня, появившийся Томас спел «Шери Леди», и ему хором подпел весь зал – кроме, пожалуй, прокурора за нашей спиной. Как выяснилось, публика знала слова гораздо лучше, чем сам Томас; либо пылкая любовь к лирике Дитера Болена, либо чересчур творческая память Томаса подарила нам в течение концерта несколько совершенно новых песен с новыми текстами. Каких только филологических изысков мы ни наслушались! Томас так рьяно путал, менял местами и сочинял на ходу слова, что создавалось впечатление полного отсутствия приклеенных к полу бумажек с текстами. Кстати говоря, тут кто-то высказывал осторожные сомнения в правомочности написания «Модерн Токинг» на афишах Томаса. Мол, в дуэте один пел, а другой подпевал – где же второй? Да вот он: един в двух лицах, Томас выкладывался и за себя, и за фальцетный хор, причем высокие подпевки получались у него не хуже СИБовских. Так что вот вам Томас Андерс и Дитер Болен в одном флаконе! В самом конце под негромкий аккомпанемент фортепиано Томас красиво поблагодарил публику за прекрасный вечер и запел композицию, с которой началась его жизнь в музыке – You’re my heart, you’re my soul. Попросил зрителей спеть вместе с ним. Начав с а-капелла, протянул микрофон в зал, но люди просто стояли и зачарованно вслушивались в ГОЛОС. Потом что-то случилось, и все как один подняли руки вверх и запели, раскачиваясь в такт, словно на сцене был Булат Окуджава, негромко исполняющий «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!» И лишь потом камерный свинг набрал темп, и зазвучал самый нетленный хит всех времен и народов... Как после этого Кремлевский Дворец устоял и не рухнул от оглушительных оваций, Бог весть... ...Тиха, как украинская ночь, возвращалась beilie в мир, где из-за кремлевских башенок неярко светило заходящее солнце, золотя кончики ресниц. Из рук грозился вот-вот вывалиться виртуальный букетище из семисот роз. Что ж, придется, видимо, засушить на память, ведь охрана сделала все, чтобы музыкант остался без цветов – и без виртуальных в том числе. На Киевском вокзале Алину проводил с афиши Томас; ему-то мы и вручили тот самый букет. Ведь подаренный им вечер я сохраню в особой шкатулке с очень простым названием: «These memories are the treasure of my past...»